В Петропавловске-Камчатском 07:53, 28 Сентября, понедельник
ночью 6°C
днем 11°C
ветер 8,6 м/с
Завтра 29 Сентября
6 ... 10°C
ветер 8,3 м/с

Борис ГУРЕВИЧ: «Я работаю для зрителя этого города»

Борис ГУРЕВИЧНад спектаклем по пьесе Жана Франсуа Реньяра «Единственный наследник» работает режиссер Борис ГУРЕВИЧ, выпускник ЛГИТМИКа, успевший поработать во многих театрах нашей страны. Необычная сценография, интересные костюмы, прекрасная хореография и острый юмор. Все это точно в спектакле есть. А за подробностями я отправилась к самому Борису Гуревичу. С ним мы встретились в небольшом перерыве между репетициями. Другого времени не нашлось, ведь до премьеры остаются считанные дни. Однако мы успели поговорить не только о новой постановке, но и о положении дел в театральном мире, о том, почему комедии так актуальны сегодня.

— Борис Робертович, одно из ваших интервью было озаглавлено так: «Я человек серьезный». Вы серьезный человек? И можно ли быть серьезным человеком в театре?

— Надеюсь. Я человек серьезный и легкомысленный. А в театре нужно быть человеком, интересным для тех, с кем ты работаешь. Тогда есть надежда, что ты будешь интересен и зрителю.

— Бывают разные типы режиссеров – диктаторы, тонкие психологи, серые кардиналы. А вы какой режиссер?

— Об этом лучше спросите актеров. Я полагаю, что я, как всякий режиссер, бываю разным, в зависимости от ситуации, целей и задач. Это все немножко игра. Могу ответить вам шуткой моего любимого Шолом- Алейхема: «Человек любое явление сравнивает с тем, что ему близко. Например, один столяр говорил: человек как столяр. Столяр живет – живет и умирает. Так же и человек». Режиссер – такой же человек, только он работает в театре.

— А как складывались ваши отношения с актерской труппой?

— Моя жизнь сложилась так, что последние двадцать семь лет, а именно столько я работаю в различных театрах, я существую в статусе свободного художника. Исключение составил Омский театр для детей и молодежи, которым я руководил два года. А в основном я езжу. И театров у меня было очень много – порядка тридцати.

Работать каждый раз с новым театром для меня привычно. Поэтому прийти и установить отношения с коллективом, с которым мне предстоит провести два-три месяца жизни и выпустить спектакль – это профессиональная задача. Отношения эти должны быть профессиональными, нормальными и, хорошо бы, добрыми. Тогда будет складываться работа. И обычно это получается. Ваш театр не исключение. Он для меня вообще очень теплый. Помните, как у Чехова: «климат не способствует». А здесь все как раз наоборот, климат способствует. Я вообще заметил – чем экстремальнее условия, чем ниже температура на улице, тем теплее в доме. И здесь на самом деле очень тепло. Здесь хороший человеческий климат – доброжелательный, профессиональный. И это касается не только актеров, но и цехов, и администрации, и всех сотрудников. Мне абсолютно нормально живется и работается с ними, надеюсь, что им со мной тоже.

— Вы ведь не первый раз на Камчатке?

— Да. Так сложилась жизнь, что в 1991 году, на исходе советской власти, я поставил спектакль в Ташкенте, в Русском академическом театре им. Горького и репетировал второй. И наш театр приехал на обменные гастроли к вам. Мы с Ташкентским театром тогда побывали на Камчатке, на Сахалине и во Владивостоке. Целый месяц я был в этом театре, здесь шел мой первый ташкентский спектакль. Это было интересное время, заканчивалась эпоха, уходил Советский Союз… И все это как-то совпало с моим приездом на Камчатку. Я помню, что когда мы летели отсюда на Сахалин, обсуждался вопрос, будет ли переименован город Ленинград. Я тогда сказал, что ни за что этого не будет. Но это случилось. А сейчас я приехал в тот же самый город, только уже в другой стране. Это очень интересное ощущение.

— Вы сейчас говорите не столько о месте, сколько о времени. А с нашим городом у вас какие-то воспоминания связаны?

— Все-таки я был здесь очень давно, и осталось лишь общее впечатление. Могу сказать, что сейчас мне внутренне здесь гораздо более комфортно. Может быть, потому, что я здесь работаю, а тогда был проездом. Может быть, я изменился, а возможно, и город. Мне нравится здесь. Мне кажется, что город стал краше, сейчас здесь уютнее. В 1991-м я приехал сюда летом: в Ташкенте было очень жарко, а здесь холодно и ветрено. Сложно было с часовыми поясами. Сейчас все прошло намного проще. Как говорил Денис Фонвизин, «я ласкаю себя мыслью», что перемены, если они имели место, произошли только к лучшему.

— Вы работаете во многих театрах, не только центральных, но и далеких. Не хочу произносить слово «провинциальный», но оно уместно, мы ведь не в Москве. В современной русской литературе интересная ситуация – яркие авторы появляются на периферии, в маленьких городах. На ваш взгляд, могут ли подобные важные процессы в мире театра происходить в глубинке?

— Мне всегда не нравились эти определения – «провинция», «центральный город»… Это все очень условно, так же, как условно понятие школы. В столице театральная жизнь больше на виду, больше шума, больше пиара, апломба. Здесь все честнее, и театру сложнее выживать – меньше денег, меньше возможностей, зрителей… Тем труднее и интереснее здесь работать. События в театральной жизни должны происходить и происходят.

Я работал в разных городах, больших и не очень. Есть театры более профессиональные и менее профессиональные. Не хочу обижать столичных коллег – я учился и работал в Санкт-Петербурге, ставил в Москве. Местонахождение театра еще ничего не значит. И то, что у людей здесь меньше возможности для постороннего заработка, съемок в рекламе и кино, положительно сказывается на качестве работы. Актер здесь полностью сосредоточен на театре. А что касается событий театральных – они происходят не только в больших городах, и случаи эти известны. Есть очень интересные спектакли, очень интересные режиссеры в нестоличных городах. Был прекрасный театр европейского уровня в городе Советске, где работал режиссер Евгений Марчелли (я ставил у него в «Тильзит-театре»), сегодня лауреат всех возможных премий. И пока была возможность,  театр ездил на гастроли, и не только по России.

Я вас уверяю, что и в вашем театре есть спектакли, которые можно и нужно показать. Просто возможности для этого нет. Но вместе с тем бытует мнение, что успех театра определяется фестивальной славой. Но почему? Я, например, работаю для зрителя этого города, и это не значит, что спектакль, приехав в другой город, не будет востребован. Просто я не работаю для критиков. Пусть они смотрят, но не в этом моя цель.

— Странно говорить о спектакле, которого еще нет, но все же хочется для нашего зрителя приоткрыть театральную завесу. Почему ваш выбор пал на комедию Реньяра? Время-то у нас сейчас совсем не комедийное.

— Знаете, а за комедию взялся не я. За комедию как раз таки взялось время. Вот вы говорите, время не комедийное. А чем оно менее комедийное, тем больше комедии в театре. К тому же комедия комедии рознь. Я часто ставлю комедии и очень люблю определение Бальзака: «Человеческая комедия». Выбор Реньяра не случаен, эту пьесу я знаю очень давно, с моих семнадцати лет. Я тогда учился в Минске, в местном театре шел спектакль «Единственный наследник». Он идет до сих пор, уже вторая редакция. Тогда я узнал эту пьесу, запомнил автора, пьеса не понравилась, показалась мне водевильной, а я не люблю водевиль. И вот я перечел ее, не помню почему. И понял, что изменилось время, изменился взгляд на пьесу. Там же все крутится вокруг борьбы за наследство. У кого было наследство в семидесятые? А сегодня это очень современная, узнаваемая, повсеместная и очень жесткая история. Как только начинает уходить человек, обладающий хоть каким-то наследством, тут же вокруг начинается кипение страстей. Вдруг эта древняя история, которая в семидесятые казалась водевилем и совсем не про нас, сегодня оказалась очень даже про нас. При всей ее легкости и фарсовости очень жесткая по смыслу. Оказалось, что библейская мысль о том, что самые страшные враги наши – это наши близкие, лежит в основе этой пьесы.

— Можно делить наследство не только человека, который уходит, но и страны, которая уходит. У меня тут возникают очень четкие ассоциации с «лихими девяностыми». У вас не было соблазна перенести действие в эти времена?

— Я имею счастье ставить хорошую драматургию, я много ставил  Островского, испанцев, люблю Шекспира, Гольдони. И всегда, прикасаясь к великой драматургии, ставя такие пьесы, хочешь ее сделать современной. Но какими средствами? Идея переноса мне никогда не нравилась. Считается, что сейчас постановка в стиле Малого театра – уже авангард. Сегодня не переносит только ленивый. Опера «Аида», действие которой не будет происходить в подвале, это уже редкость. Хотя в решение нашего спектакля мы стремились привнести что-то новое. Время размыто. Мы ни в коей мере не делаем исторический спектакль, хотя мольеровские тени там бродят. Это ощущается в костюмах. Но мы не делаем и буквально современную постановку. «Всегда и сейчас» – вот время нашего спектакля. А переделывать ее не нужно, она и так очень современная.

— Реньяра называют самым талантливым учеником Мольера. Однако этот драматург находится в тени своего учителя. В нашем театре Реньяра никогда не ставили. Чем он интересен для вас?

— Реньяр – замечательный драматург, которого я для себя заново открыл и  перечел все его пьесы – их не так много, небольшой том «Библиотеки драматургии». Это драматург незаслуженно позабытый, которому в нашей стране очень повезло с переводчиком. Все пьесы Реньяра переведены великим переводчиком Михаилом Донским. Это переводчик ленинградской школы, математик по профессии, который нигде не учил языки. Один из моих собеседников сказал о Донском: «Боже мой! Ведь это Грибоедов нашего перевода». Мастер блистательный по музыке, по легкости перевода. У нас в спектакле есть кусок на французском языке и мне по-французски Реньяр не так нравится.  

— О костюмах к этому спектаклю уже ходят добрые слухи. Вы работаете с приглашенным художником?

— Да, это художник, с которым я имею честь работать уже много лет, и этот спектакль у нас как оказалось юбилейный – десятый по счету.   Это главный художник Санкт-Петербургского театра им. Ленсовета Мария Брянцева. При всей ее скромности она современный классик (она бы застеснялась, услышав эти слова), внучка Александра Брянцева, имя которого носит ленинградский ТЮЗ.  Работа с ней – большое счастье. Думаю, благодаря нашей совместной работе и в этой постановке все будет красиво, фантазийно, жанрово – и мольеровски, и современно. Приглашаю зрителей ставшего мне дорогим города Петропавловска-Камчатского прийти на спектакль и увидеть все своими глазами.

 

Беседовала Ива КАЗАНЦЕВА

5538

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!
Переместите вправо
Загрузка...
Материалы, опубликованные на сайте, не рекомендуются к просмотру лицам в возрасте до 16 лет без присутствия взрослых